Лжедмитрий I. Часть 3. Иван Болотников

Что касается “продажи Руси полякам” и “уничтожения православной веры” – ни малейших следов подобных предприятий не смогли отыскать и самые ярые недруги Лжедмитрия. Наоборот, все свидетельствует, что Лжедмитрий собирался царствовать всерьез и надолго, не уступая и пяди земли бывшим “покровителям”. Очень быстро в Москву приехал польский посол Гонсевский, официально – чтобы поздравить царя с восшествием на престол, а неофициально – напомнить о данных Сигизмунду обязательствах. Посол получил, как говорится, от ворот поворот. От территориальных уступок (которые некогда обещал) Лжедмитрий отказался, уверяя, будто “недостаточно крепко сидит еще на царстве, чтобы принимать такие решения”. Войну со Швецией, как ранее обещал королю, тоже не развязал – по той же причине. Более того, потребовал, чтобы впредь в официальных посланиях его именовали императором. По дипломатическим правилам того времени это означало, что московский царь требует от короля Сигизмунда признать Речь Посполитую стоящей на ступеньку ниже России…

Примерно так же обстояло дело и с Юрием Мнишеком, мечтавшим стать русским магнатом. Лжедмитрий щедро наградил его деньгами (поведение молодого царя убеждает, что он был искренне влюблен в Марину), но вместо обещанных в полное владение Новгорода И Пскова не пожаловал будущему тестю ничего.

Вслед за тем настала очередь папы римского разочароваться в своем протеже. Когда он собрался было направить в Москву посла, официально, с верительными грамотами, первым, кто воспротивился этой идее, был король Сигизмунд, и он сумел папу отговорить. Вместо посла в Москву выехал молодой итальянский дворянин Алессандро Рангони, племянник одного из римских нунциев.

Лжедмитрий устроил ему пышную встречу с пушечной пальбой и колокольным звоном, угостил на славу в Кремле – и побыстрей выпроводил назад. Далее начинается затягивание игры – папа еще питает какие-то надежды, а Лжедмитрий с деланным простодушием сетует на устоявшийся порядок вещей, который он в одиночку переломить не в состоянии.

В сентября папа пишет Лжедмитрию пространное письмо, убеждая, что католическая вера – единственно правильная. В своем ответе Лжедмитрий вовсе не касается вопросов веры, а решает насущие проблемы – просит папу повлиять на германского императора, что бы тот выступил против турок совместно с русскими, а кроме того, вновь заявляет о твердом намерении величаться императором. И наконец, просит у папы инженеров, специалистов в военном деле, пушечных дел мастеров.

Позже в Москву возвращается иезуит Лавицкий, служивший “дипкурьером” между Москвой и Ватиконом, но в ответ на новые напоминания о былых обещаниях Лжедмитрий просит, чтобы Лавицкий разместил где-нибудь в Европе заказ… на печатание православной литературы на славянском языке. Более того, в Кремле Лавицкий встречает среди ближайшего окружения царя лютеран, братьев Бучинских, которые по прямому указанию Лжедмитрия готовят посольство в протестантскую Англию, что бы нанять там военных и технических специалистов. Он также узнает, что Лжедмитрий только что послал православным иерархам во Львов, находящийся по юрисдикцией короля Сигизмунда, богатые подарки и грамоту, в которой хвалит их за защиту православия; а еще потребовал, чтобы православную веру приняла его невестка Марина.

Настал момент, когда и король Сигизмунд, и папа римский больше были не в состоянии обманывать себя. Обоим стало совершенно ясно, что своих обещаний новый царь выполнять не собирается. Единственное, чего от него удалось дождаться, – это устройство для находящихся в царской свите католиков домового костела (Лжедмитрий резонно заявил боярам: если они сами в свое время разрешили живущим в Москве лютеранам устроить церковь и открыть школу, чем хуже поляки и литовцы, которым негде молится?)  Но на этом все и кончилось. Марина Мнишек, прибыв в Москву, вынуждена была принять причастие по православному обряду, а по меркам того времени, это был крайне важный и многозначительный шаг…

И вот тут-то начинаются сложнейшие политические игры. Князья Шуйские и Голицыны через верных людей вступают в переписку с королем Сигизмундом, сетуя, что тот навязал им в цари совершенно неподходящую личность, а посему они, князья, намерены в ближайшее время свергнуть самозванца и на его место посадить… сына Сигизмунда, Владислава!

По всем юридическим нормам, князья совершают государственную измену. Что бы ни было в прошлом, на данный момент Лжедмитрий – законный, легитимный государь, венчанный на царство главой православной церкви, приглашенный на трон Земским собором из представителей всех сословий. Шуйские и Голицыны – государственные изменники…

Однако короля Сигизмунда такие тонкости не заботят, потому что под ним шатается трон. В Речи Посполитой возникла сильная оппозиция, недовольная Сигизмундом из-за его женитьбы на австрийской принцессе, эрцгерцогине Констанции Габсбург, в чем многие справедливо усматривают усиление “немецкой партии” в стране. Посланцы оппозиции уже побывали тайно в Кремле и предложили Лжедмитрию… корону Речи Посполитой! Лжедмитрий дал согласие. Разведка Сигизмунда узнала об этих переговорах и о плане создания единого московско-польско-литовского государства с царем Дмитрием на престоле.

Перехожу к заключению: Лжедмитрий I не был “убит возмущенным народом, протестующим против польского засилья” – его ликвидировали мятежники, действовавшие с ведома и согласия короля Сигизмунда, для которого Лжедмитрий внезапно стал опаснейшим соперником. Шуйские преследовали свои цели, Сигизмунд свои. Но оба действовали заодно…

На рассвете 17 мая москвичей будит набат. По улицам бегают посланные Шуйскими “агитаторы”, но, обратите внимание, ни один из них не настраивает горожан против царя. Напротив, все до одного вопят: “Спасай царя от поляков!”

В последующих событиях нет ни капли случайности. Наоборот, все устроено как-то чересчур гладко – одновременно блокированы все подворья, где располагались верные Лжедмитрию поляки, литовцы и “иноземная гвардия”, на всех улицах, по которым может пройти подмога, воздвигнуты баррикады и рогатки. Ни один правительственный отряд так и не смог прорваться в Кремль. Князь Константин Вишневецкий ведет на помощь Лжедмитрию четыре ста всадников, но натыкается на организованный отпор, причем преградившие ему дорогу имеют даже пушку(!).

В Кремле уже действуют сторонники Шуйского. Убит Басманов, до конца остававшийся верный Лжедмитрию, немногочисленные немцы-алебардщики сложили оружие под напором превосходящего противника. Лжедмитрий выпрыгнул из высоко расположенного окна и, повредив ногу, попал в руки людей Шуйского.

Что любопытно, его энергия и воля еще могли переломить ситуацию даже в такой момент. Караульные стрельцы, определенно не состоявшие в заговоре, пытаются защитить царя, стреляют по ворвавшимся во двор мятежнкам. Но кто-то из бояр грозит, что пошлет людей в Стрелецкую слободу и велит перебить жен и детей всех, кто не сложит оружия.

Стрельцы отступают. На Лжедмитрия набрасывается толпа; но он даже теперь, раненый, оглушенный, не теряет присутствия духа, требует привести его мать, Марфу Нагую, настаивает, чтобы его вывели на Лобное место и там обвинили в самозванстве принародно. Это серьезный шаг – большинство до сих пор искренне полагают, что взбунтовались не против царя, а против злоумышленников-поляков. И здесь появляется князь Голицын, крича, что Марфа Нагая только что изобличила “царя” в самозванстве. Несколько человек бросаются на Лжедмитрия и открывают огонь (позже на его теле насчитали более двадцати пулевых ран). Те, кто находится далеко от происходящего, до сих пор не понимают, что произошло в кремлевском дворе, – и кто-то торопится объяснить, что там расстрига Гришка Отрепьев принародно винится в самозванстве.

В Москве начинается вакханалия. Все до единого современники сходятся на том, что Шуйский в ночь переворота велел открыть все тюрьмы и выпустить заключенных – так что это прибавляет переполоха и подает пример разбуженным москвичам…

А в это время посол короля Сигизмунда пан Гонсевский наглухо запирает все ворота в посольстве; и когда туда кинулись служившие Лжедмитрию подданные Речи Посполитой, никого из них не пустят на порог, оставив на расправу толпе. Не здесь ли ответ на загадку, кто устроил заговор против царя? Можно добавить еще, что само посольство не пострадало – Шуйский сразу прислал туда пятьсот стрельцов для охраны.

На русском престоле оказался Василий Шуйский.

Позднее его свергнут с вожделенного трона, насильно постригут в монахи и передадут полякам, где на заседании сейма, стоя на коленях, он будет униженно просить милости и пощады…

После того, как в народе пошли слухи о пугающих знамениях у могилы Лжедмитрия, труп вырыли и сожгли – речь шла о колдовстве, а против колдунов испокон веков лучшим средством считался огонь. Настала пора как-то определяться.

Поначалу Боярская дума хотела разослать грамоты по стране, чтобы собрать Великий земский собор и избрать нового царя. Но Шуйский не для того столько лет интриговал и предавал, чтобы спокойно ждать, когда на престол взойдет кто-то другой… На третий день после убийства Лжедмитрия собрался народ, чтобы избрать патриарха (Игнатий, ставленник Лжедмитрия, был свергнут во время переворота). Однако как-то так повернулось, что хором зазвучали слаженные голоса: сначала следует избрать царя, и нет для этого лучшей кандидатуры, чем прямой потомок Александра Невского Василий Шуйский. Шуйский был, по меткому определению современников, “выкрикнут” на царство.

Но смута началась с первого же дня правления нового царя. Разгадку следует искать в том психологическом шоке, который обрушился на всю страну. Ведь подавляющее большинство народа, далеко от столичных интриг и московского обилия информации, искренне считали Лжедмитрия настоящим царевичем и законным государем. И вдруг его убивают, а те, кто совсем недавно клялся и божился, что царь подлинный, говорят нечто абсолютно противоположное… Непонятно стало, во что же теперь верить, кому же верить и можно ли вообще во что-то верить перед лицом таких событий.

Высшие слои третировали Шуйского как выскочку, а отношение низших слоев определить легко: царь Василий  продлил срок розыска беглых крестьян с пяти до пятнадцати лет…

По Москве поползли слухи, что царь Дмитрий Иоаннович жив, а вместо него “зарезали другого”, появились “подменные письма”.

Шуйский, не успевший спокойно процарствовать и недели, лихорадочно пытался придумать нечто убедительное. По его приказу из Углича привезли тело малолетнего царевича Дмитрия, удивительным образом сохранившееся нетленным за пятнадцать лет – настолько, что и лежавшие в гробу орехи выглядели, по свидетельствам современников, так, словно были сорваны вчера. Возле гроба немедленно начали происходить многочисленные исцеления – правда, скептики-иностранцы, жившие в то время в Москве, пишут, что “исцеленные” поголовно были людьми Шуйского.

Трудно допустить, что лежавшее в гробу тело мальчика принадлежало покойному царевичу, – “царь Василий” мог и распорядится, чтобы полоснули ножом по горлу какого-нибудь безродного отрока, да положили в гроб, дабы изобразить “нетленность”… Тайные противники Шуйского ответили эффектным ходом. Где-то отыскали больного, о которым было точно известно, что он вот-вот скончается, принесли его к “святым мощам”, где он и умер при большом стечении народа. Идея с мощами была дискредитирована. Впрочем, Шуйскому это все равно уже не помогло бы.

Обосновавшемуся в Литве Михаилу Молчанову князь Шаховский прямо предложил выдать себя за чудесно спасшегося от убийц царя Дмитрия, но Молчанов отказался, не столько в силу высоких душевных качеств и отвращения ко лжи, сколько из-за осознания того факта, что слишком многие в Московии знают его в лицо, и толку все равно не будет. Зато именно Молчанов отыскал где-то в Литве самого загадочного после Лжедмитрия I персонажа Смуты – Ивана Исаевича Болотникова.

Согласно установившейся версии, Иван Болотников некогда был боевым холопом Телятевского (т.е. он запродался в кабалу исключительно для участия в боевых действихх под командой своего хозяина, а в случае его смерти получал свободу). При невыясненных обстоятельствах Болотников попал в плен к татарам на берегах Черного моря, несколько лет провел прикованным за ногу гребцом на турецкой галере, неведомыми путями ухитрился обрести свободу, неведомо как оказался в Венеции, через Польщу и Литву направился на Русь. Тут на его пути и оказался Молчанов. По крайней мере, так писали современники…

Болотникову поручили с небольшим отрядом идти на Русь и воевать с узурпатором Шуйским. Он рьяно взялся за дело. Набрав войско, болотников изложил простую, ясную и, следует признать, чрезвычайно привлекательную для многих программу: бояр следовало истребить, а все их состояние, включая жен  с дочерьми, забрать себе. Программа эта была встречена с большим энтузиазмом.

Чуть позже к Болотникову присоединилось дворянское войско с братьями Ляпуновыми во главе. Правда, этот альянс продолжался недолго – когда подступивший к Москве Болотников стал забрасывать столицу прокламациями, Ляпуновы от него ушли. О содержании прокламаций дают представление воспоминания патриарха Гергемона: “… пишут к Москве проклятые свои листы и велят боярским холопам побивати своих бояр и жен их, и вотчины и поместья им сулят, и шпыням и безыменникам-ворам велят гостей и всех торговых людей побивати и животы их грабити и призывают их, воров, к себе и хотят им давати боярство и воеводство, и окольничество и дьячество”.

Покинутый дворянской конницей, Болотников “раздобыл” где-то самозванца Петра, который еще при жизни Лжедмитрия I ходил по казачьим землям и выдавал себя за сына царя Федора Иоанновича (умершего бездетным!). Однако дела это не поправило – войска Шуйского осадили в Туле остатки “воров”, под честное слово уговорили сдаться.

Дальше начинаются сплошные загадки. В Туле повесили лишь одного – “царевича Петра”. Болотникова и князя Шаховского всего-навсего отправили в ссылку. Правда, через несколько месяцев ослепленного Болотникова утопили в реке, но все равно, история эта выглядит крайне странно. Главным образом из-за того, что Шуйский сдержал данное слово. Прошло несколько месяцев, прежде чем Шуйский решился убрать Болотникова.

За всем этим можно усмотреть какую-то мрачную тайну. Во-первых, Болотникова ослепили, а на Руси эта мера испокон веков применялась лишь к потерпевшим поражение в междоусобной борьбе князьям. Во-вторых, Шуйский был настолько аморальной личностью, что сдержать честное слово его могли заставить лишь какие-то чрезвычайные обстоятельства. В-третьих, немецкий врач Фидлер, посланный Шуйским отравить Болотникова, отчего-то не польстился на щедрое вознаграждение, а все Болотникову рассказал. В-четвертых, в войске Болотникова были некие неизвестные “немцы” (иностранцы) в немалом количестве – после сдачи Тулы их отправили в Сибирь…

Так кто же такой Болотников? Представитель старой династии, ухитрившейся пересидеть тяжелые времена где-то в отдалении от столиц и потому уцелеть? Агент какой-то из европейских разведок? Что заставляло дворян в течении определенного времени поддерживать с ним союз, а князя Шаховского – оставаться с Болотниковым до конца?

Если бы Лжедмитрий I или Болотников стали царями “надолго”, то история выглядела бы совсем по другому…

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *